Искусственный интеллект на сегодняшний день — одна из самых горячих и актуальных тем. В некоторых местах большие языковые модели пользуются огромным спросом, тогда как в других вызывают опасения. Особенно много обсуждений идет об ИИ в сфере образования. Возникают кризисы: дипломники сталкиваются с отказами в принятии работ, подозреваемых в использовании нейросетей, а депутаты Госдумы обсуждают возможность разрешения применения ИИ, но с определенными условиями. Тема «ИИ и образование» станет темой нашего разговора.
Для обсуждения темы ИИ в образовании мы пригласили преподавателя университета. Максим Поляков показался нам идеальным кандидатом: он много лет интересуется тем, как новые технологии и прогресс трансформируют нашу жизнь и медиа.
— Максим Львович, искусственный интеллект стал основой многих споров. Обсуждаются возможные отмены домашних заданий; большое давление испытывают как студенты, так и преподаватели: одних обвиняют в злоупотреблении нейросетями для написания дипломов, другие утверждают, что не следует игнорировать достижения прогресса. Вы знакомы с этой ситуацией?
— Действительно, я нахожусь в центре проблемы, связанной с академическим письмом и использованием нейросетей для написания научных и образовательных текстов… да и художественных тоже. Примеры уже наглядны: например, Павел Пепперштейн еще до появления Chat GPT совместно с нейросетью написал роман, что не скрывал. Это был эксперимент, а сейчас многие художественные тексты, вероятно, могут быть сгенерированы.
— Существуют ли технологии, позволяющие определить, сгенерирован ли текст ИИ, и если да, то с какой вероятностью?
— Да, есть технологии генерации текстов, и разработаны новые подходы, которые делают машинный текст практически неотличимым от человеческого. Возможно, можно найти какие-то косвенные признаки, указывающие на ИИ, но это сложно. Я провел эксперимент, сгенерировав три научных текста с помощью различных языковых моделей и написав один сам. Оценка специалистов поставила мой текст на третье место; языковые модели дали такой же результат.
— Значит…
— …это говорит о том, что языковые модели не способны отличить текст, созданный ИИ, от текста, написанного человеком, так же как и люди не могут их различать. Есть специализированные сервисы для идентификации машинного текста, например, бесплатный Giga Check, но даже он иногда ошибается.
— Если честно, ваше выступление меня немного пугает. Вы упомянули «гуманизацию текста». Что это означает?
— Не стоит бояться, лучше разобраться, что происходит: ИИ прогрессирует с невероятной скоростью. Что касается гуманизации, текст можно сначала сгенерировать в большой модели, а затем загрузить в меньшую, которая добавит некоторые неровности или ошибки, чтобы сделать его более «человеческим». Так что разговоры о том, что мы не хотим использования языковых моделей для дипломов, уже не более чем шум. Вопрос о домашних заданиях тоже актуален: да, есть модели, которые легко справляются.
— Удивляет, как быстро ИИ вторгся в нашу жизнь и как он ее меняет.
— Есть такое понятие — «подрывная технология». Это технология, которая появляется в какой-либо сфере и кардинально ее изменяет. Например, телефонная связь была проводной, а затем появилась сотовая, которая практически вытеснила проводную.
— Многие сейчас грустят о потере проводной связи…
— Верно. Но, двигаясь дальше: смартфоны уничтожили кнопочные телефоны, и существует множество примеров подрывных технологий, меняющих индустрии. Мне кажется, что ИИ пока разрушил лишь одну сферу — образование. Во всех остальных отраслях ситуация более неопределенная; например, стоит ли ИИ угрожать юристам или рентгенологам. Но в образовании все ясно: эта сфера должна трансформироваться в ближайшие годы. Как именно — трудно сказать.
Согласен, что в этой области ничего особенно не менялось в течение веков, и обучение остаётся в основном традиционным: тезисы, антитезисы, лекции и семинары. Студенты, которые порой обгоняют профессоров в освоении технологий, имеют право задать вопрос: «Дедушка, что ты вообще знаешь о том, что происходит?!». Новая технология должна все изменить — это является подрывным фактором.
— Боюсь, что многие обеспокоены этим.
— Оправдано для тех, кто проводил время в библиотеках, писая диссертации. Теперь же это можно сделать за несколько часов благодаря технологиям, что освобождает от долгих поисков.
— Но это имеет смысл, если ИИ используется только как инструмент. А если он станет заменой всего?
— По моим оценкам, ИИ уже способен заменить обзорную часть научных работ и даже генерировать идеи. Есть исследования, показывающие, что большие языковые модели могут генерировать научные идеи, сопоставимые с идеями ученых.
— То есть обзорную часть пишет языковая модель, генерирует идеи, а я лишь перерабатываю их, возвращаясь к модели за дополнительными материалами.
— Верно, и вот у вас готово мини-научное исследование или курсовая работа. Я полагаю, что скоро количество диссертаций значительно увеличится, и большинство из них будет сгенерировано межами. Научные журналы уже переполнены статьями. Приход ИИ — это цунами.
— Цифровое или нейроцунами. Но если технологии определения ИИ существуют, а он развивается быстрее, как справиться с этой проблемой?
— Можно попытаться решить вопросы на уровне этических норм: необходимо установить правила, что работы должны быть, по меньшей мере, на 80% написаны самостоятельно с указанием использованных ресурсов. Образовательные учреждения также должны иметь право проверять работы на плагиат и использование нейросетей. Жизнь изменилась, и это необходимо признать. Мы находимся в кафе, и я вижу множество студентов, которые используют LLM — языковую модель, основанную на нейронной сети. Она работает быстрее поисковых систем, мгновенно предоставляя информацию.
Но учтите, что эта проблема волнует тех, кто непосредственно занимается написанием текстов, а их не так много. Многие, написав в школе сочинение, больше не создают текстов. Это в первую очередь касается филологов, журналистов и гуманитариев. Люди, не умеющие писать и использующие ИИ, утратят свои навыки. Однако те, кто может писать, могут достичь значительных успехов, если умеют применять ИИ. К тому же, в академической среде всегда было много графоманов, и в прошлом система поощряла создание большого количества текстов, которые никто не читает, кроме узкого круга. Теперь это обесценивается.
— Ясно, что обычному работнику не важно, что происходит. Но ИИ основывается на том, что в него вложили люди, не так ли? Человек обучился использовать ЭВМ и не забудет, как считать в уме, но запускает корабли в космос. То есть, прогресс умным человека не делает менее разумным. Если ИИ займет все, мы деградируем? Что будет дальше?
— Начали появляться разговоры о том, что ИИ уже получил все текстовые данные, которые человечество создало и оцифровало. При насыщении начинают возникать синтетические данные — это то, что модели создают сами. Что будет дальше? Думаю, мы увидим процесс сжатия вычислительных мощностей, необходимых для генерации текстов. Возможно, в будущем эти данные поместятся на мобильных устройствах.
— Этого нельзя оставлять без контроля!
— Важно учить молодежь критическому мышлению, проектированию сложных объектов и эмпатии. В этом направлении углубляется общественное внимание.
— Говоря об эмпатии. Это то, что отличает человека от машины? Может, тексты машин тоже отличаются?
— Эмоции у машин бедны, но они могут имитировать их. Согласно тесту Тьюринга, машины могут пройти, и у них есть возможность настраивать «температуру» — чем выше, тем более «живой» текст. Вы можете задать высокую температуру и получить текст, похожий на человеческий. А вы не хотите узнать, что ИИ думает о себе?
— Не могу не вспомнить, как в школе отвечали: «Мы не дружим!».
— Мы можем загрузить вопрос в систему, не начнет ли она самопожирать себя. У меня есть поисковик с элементами ИИ, который мониторит сайты. На основе того, что я узнал, ИИ утверждает, что почти достиг насыщения и теперь тема оптимизации вычислений становится актуальной, т.е. сокращения необходимых объемов памяти для генерации текстов. Вот такой ответ.
— Всё как вы и указали. «Насколько близко универсальное насыщение, пока не видно, но заметен растущий дефицит качественных данных…». А значит, не начнется ли ИИ вытеснять человека как устаревшую модель?
— Есть апокалиптический сценарий — такое возможно. Есть и более оптимистичный: ИИ может открыть новые горизонты для людей.
— И что будет с образованием, которое уже получило ущерб?
— Это не ущерб. Это просто новая система, которая изменит образование. Я уже упоминал, что мы долгое время использовали одну и ту же схему, и пришло время для изменений.
— Как эта проблема решается в разных вузах?
— Многие университеты уже разработали кодексы, например, в Президентской академии и ВШЭ. Иногда они строго регламентируют: использование языковой модели приравнивается к плагиату. Рано или поздно всем университетам придется утвердить подобные кодексы и внедрять проверки дипломных и курсовых работ не только на плагиат, но и на тексты, созданные ИИ.
Я на первом занятии всегда прошу студентов: можно использовать ИИ в работах, но обязательно указывать, где именно. Нередко бывают случаи обмана. Я оставляю за собой право выборочно проверять. Один студент пытался аргументировать, что его детектор более точен. Я согласился, но это не отменяет основную мысль: образованию реально придется адаптироваться в условиях использования ИИ учениками.
— Как выглядит новая система образования? И как обстоят дела на Западе?
— На Западе всё достаточно строго: ИИ может быть под запретом в некоторых местах. Но все понимают, что образовательные модели давно нуждаются в переменах. Теперь, когда появился участник в лице супермашины, время изменений, вероятно, настало. Преподаватели также должны освоить ИИ лучше студентов. Существует мнение, что образование станет снова привилегией небольшой группы людей, суперэлиты, которая сможет встречаться с живыми преподавателями. Это должен быть уникальный человек с особым опытом.
Сейчас нас охватывают острые дискуссии. Я вижу смятение на лицах руководителей университетов. Недавно состоялся разговор Сергея Брина, основателя Google, с директором университета, который сам окончил. Брин заметил: «Мы уже принимаем на работу людей без дипломов!». Как можно ответить главе столь знаменитого вуза? Но, скорее всего, этот университет все же выживет.
Хотя многое в нем изменится, и это произойдёт довольно быстро.
ДОСЬЕ
Максим Львович Поляков проработал 30 лет в медиа: в прессе, на ТВ и в цифровых технологиях. Последние 10 лет активно обучает: доцент кафедры интегрированных коммуникаций Института общественных наук РАНХиГС, профессор кафедры международной журналистики МГИМО. В 2025 году защитил диссертацию на тему «Трансформация медиарынка под воздействием цифровых платформ в России», кандидат филологических наук. Исследования сосредоточены на цифровых платформах и влиянии нейросетей и технологий ИИ.
ЦИФРЫ ГОВОРЯТ
По данным Microsoft, к концу 2025 года лидерами по внедрению ИИ стали ОАЭ, где нейросетями активно пользуются 64% трудоспособного населения. На втором месте Сингапур (60,9%), а третье занимает Норвегия (46,4%).
88% предприятий по всему миру используют ИИ хотя бы в одной бизнес-функции. Наивысшие показатели наблюдаются в IT (36%), маркетинге и продажах.
Крупные компании (с численностью более 5000 сотрудников) вдвое чаще внедряют ИИ, чем небольшие организации. 62% компаний экспериментируют с ИИ-агентами, а 23% уже масштабируют их, что говорит о переходе от статических инструментов ИИ к автономным системам ИИ.